Галина Тюнина и Кирилл Пирогов поделились воспоминаниями о прошлых международных гастролях
На 23-м Международном фестивале кино и театра «Амурская осень» в Благовещенске зрители имели возможность насладиться разнообразными театральными постановками. Среди них особенно выделялись выступления Театра на Юго-Западе с «Гамлетом» и «Дракулой», а также «Мастерская Петра Фоменко» со своим легендарным спектаклем «Семейное счастие», который в этом году отмечает четверть века со дня премьеры.
Пересматривать «Семейное счастие» спустя 25 лет после его первого показа и недавнего выхода одноименного фильма Стаси Толстой с Евгением Цыгановым в главной роли было особенно интересно. Хотя название фильма немного отличается от толстовского оригинала, связь очевидна.
Один из наших благовещенских коллег поделился впечатлениями: во время просмотра казалось, будто пьешь чай вместе с актерами, слышишь хруст сушек и пытаешься разглядеть, что именно стоит на столе – варенье или мед. Мастерство Фоменко в создании тончайших, почти эфемерных состояний осталось неизменным, и для актеров участие в этой постановке, вероятно, служит живым напоминанием о той уникальной творческой эпохе, подаренной им Петром Наумовичем.
Ксения Кутепова по-прежнему поражает своей легкостью и воздушностью в роли Маши. Ее первое появление на сцене напоминает знаменитую Раневскую из Чехова, и зрители без труда верят в 17-летний возраст ее героини. Ранее роль 36-летнего друга отца, ставшего мужем Маши, блистательно исполнял Сергей Тарамаев. Теперь этот образ воплощает Алексей Колубков, придав ему совершенно новые черты. Долгие годы гувернантку Катю вместо Людмилы Арининой играет несравненная Галина Тюнина.
Первый акт спектакля пронизан чеховскими мотивами, тогда как во втором акте преобладает толстовская интонация. Маша оказывается в окружении иностранных франтов, которых, как и на премьере, играет Илья Любимов, а также Кирилл Пирогов, заменивший Андрея Щенникова. Судьбы актеров, исполняющих эти роли, сложились по-разному: Андрей Щенников стал настоятелем храма, а Илья Любимов – алтарником, при этом не оставив театральной деятельности. Кирилл Пирогов с годами приобрел новую глубину. Следить за их жизненным путем само по себе увлекательно. Режиссерские находки Фоменко во втором акте остаются столь же неожиданными и эффектными, как и прежде.
За ходом постановки внимательно следит Олег Любимов, еще один «птенец» Фоменко, режиссер и старший брат Ильи Любимова. Он отмечает, что за последние 15 лет в спектакль не вводились новые актеры, поскольку именно этот состав был утвержден Петром Наумовичем. Удивительно, что спектакль не только сохранил свою свежесть и актуальность, избежав превращения в музейный экспонат или обрастания штампами, но и продолжает быть искренне любим актерами.
Их приятно было не только увидеть, но и услышать. Петр Наумович вложил в них многое – они тонко чувствуют время, умеют общаться с публикой и с достоинством отвечают на самые неожиданные вопросы. Ксения Кутепова проявила истинное мастерство, когда, отвечая на вопрос о том, как ей удается «в ее годы» многократно перепрыгивать через чемодан на сцене, с королевским изяществом превратилась в пожилую женщину со скрипучим голосом. Она пошутила, что с годами это становится все труднее, и когда она уже не сможет прыгать, спектакль, возможно, придется закрыть. Ее ответ стал образцом остроумия и деликатности. Ксения вспоминала, как постоянно менялась постановка при жизни Петра Наумовича, ведь он был творческой, неугомонной личностью, всегда стремившейся к совершенству.
«Семейное счастье», дарованное Фоменко своим ученикам в широком смысле, берет начало в 1988 году. «25 лет мы были рядом с Петром Наумовичем, — вспоминает Галина Тюнина. — Илья Любимов пришел позже, но мы, остальные, — основатели театра Петра Фоменко. После нас были еще два курса, и из каждого несколько артистов присоединились к нашей труппе. Все они — «фоменки», за исключением Кирилла Пирогова, который пришел из Щукинского театрального училища. День рождения театра мы отмечаем 13 января — это дата была назначена Петром Наумовичем».
Кирилл Пирогов рассказал, как он оказался в театре еще до его официального появления. Когда курс в ГИТИСе, где преподавал Фома, получил идею от Сергея Женовача поставить «Шум и ярость» по Фолкнеру, спектакль игрался в аудиториях ГИТИСа, куда было невозможно достать билеты. Позже, когда режиссеры-выпускники разъехались по стране, ставить свои дипломные работы, для пополнения труппы были приглашены шестеро студентов из Щукинского училища. Это был редкий случай официального сотрудничества двух театральных вузов для создания единого дипломного спектакля.
«Меня никто никогда не приглашал в Театр Фоменко. Я просто заглянул «на огонек». Вся Москва боготворила этот курс. Мы не понимали, как они играют и что это за чудо», — поделился Кирилл Пирогов.
Давным-давно, с культовым спектаклем «Волки и овцы» по пьесе Александра Островского, поставленным Петром Фоменко совместно с его китайской студенткой Ма Чженхун, театр гастролировал в Пекине. Этим летом Ма Чженхун сама приезжала в Москву на Чеховский театральный фестиваль с постановкой «Кроткая» по Достоевскому, созданной с колумбийцем Алехандро Госалесом Пуче, учеником Анатолия Васильева.
Галина Тюнина вспоминает о ранних гастролях театра: «До сих пор поражаюсь, как мы все это выдержали. Мы объездили так много стран, жили в Европе месяцами. Петр Наумович иронично относился к нашим поездкам, считая, что мы больше отдыхаем и ходим по музеям, чем работаем. Он всегда подчеркивал важность гастролей по России и выступления перед теми, кто понимает наш язык. Сейчас у нас новый этап. Мы путешествуем по России большим составом, со всеми цехами, и гордимся тем, что не делаем «гастрольных» версий спектаклей. Постановка приезжает в полной аутентичности, как она была создана».
И действительно, речь идет не о паре стульев и столе на сцене, как это часто бывает. Перед каждым приездом все детали тщательно обсуждаются, вплоть до модели звукового пульта.
Для «фоменок» Благовещенск — новое место гастролей. «Китай мы видим через реку. Помню, как в Пекине мы играли «Волки и овцы» в абсолютной тишине, — рассказывает Галина Тюнина. — Потом нам объяснили, что зрители были очень довольны, просто наше чаепитие за самоваром для них было чем-то столь же экзотическим, как для нас — китайская опера, совершенно другая планета».
Кирилл Пирогов добавил к этому: «Китайские зрители, ожидавшие Островского, который писал о Павке Корчагине, увидели женщин, пьющих чай из блюдечка, и решили, что ошиблись дверью. Это был самый короткий спектакль. Мы сыграли его за два часа сорок минут, хотя в Москве он шел три с половиной часа. Было ощущение, что в зале никого нет».
Возвращаясь к Стасе Толстой, следует отметить, что она создала историю с ярко выраженной женской линией, подтвердив свой режиссерский талант. Однако это ее самостоятельная версия, основанная на значительно переработанном Толстом. Ксения Кутепова пока не видела фильм, но заметила: «Мне трудно представить в контексте нашего спектакля такие понятия, как «сильная женщина» или «слабый мужчина». В рамках Толстого это совсем не соответствует моей философии. Там заложена совершенно иная идея».
Илья Любимов, чья судьба многих удивляет тем, что он сочетает актерскую деятельность со служением в храме, поделился своими размышлениями: «Наше время склонно к громким определениям типа «сильный» или «слабый» человек. Это проистекает из поверхностного понимания человеческой природы, ведь сам Лев Николаевич Толстой говорил, что не бывает однозначно сильного или слабого человека. Он сравнивал человека с рекой: порой бурной и широкой, порой спокойной. Так и человек в разные моменты бывает сильным, слабым, чувствительным, бесчувственным. Уникальность подхода Петра Наумовича к любому материалу заключалась в том, что его персонажи никогда не были однобокими. У него нет плохих людей – видите, я тоже поддаюсь современному лексикону. У него люди многогранные, сомневающиеся. В спектаклях Фоменко вообще нет персонажей, написанных одной краской».
Героиня Кутеповой стремится осмыслить, что значит жить для других, и почему не для себя. О своем личном «семейном счастье» она ответила осторожно: «Я замужем с 1996 года, почти тридцать лет. Это долгая семейная жизнь, даже дольше, чем наш спектакль. И в этой жизни так много мыслей, чувств, эмоций, событий. Петр Наумович, ставя спектакль, оставил открытый финал. Неясно, что будет дальше с этими героями. Куда они пойдут – к счастью или несчастью? Я также оставляю ваш вопрос без окончательного ответа». Рецепт семейного счастья, по ее мнению, не поддается простой формулировке, и в этом она, безусловно, права.
Vinte e Cinco Anos de “Felicidade Familiar”: Turnê dos Fomenkos em Blagoveshchensk e os Caminhos da Vida dos Atores
Galina Tyunina e Kirill Pirogov recordam antigas turnês internacionais
Introdução
No 23º Festival Internacional de Cinema e Teatro “Outono de Amur” em Blagoveshchensk, os espectadores tiveram a oportunidade de apreciar diversas produções teatrais. Entre elas, destacaram-se as apresentações do Teatro no Sudoeste com “Hamlet” e “Drácula”, e a “Oficina de Pyotr Fomenko” com sua lendária peça “Felicidade Familiar”, que este ano celebra um quarto de século desde sua estreia.
Texto Principal
Rever “Felicidade Familiar” 25 anos após sua primeira apresentação e o recente lançamento do filme homônimo de Stasya Tolstaya, com Evgeny Tsyganov no papel principal, foi particularmente interessante. Embora o título do filme se afaste ligeiramente do original de Tolstói, a conexão é evidente.
Um dos nossos colegas de Blagoveshchensk compartilhou suas impressões: durante a peça, parecia que ele estava tomando chá junto com os atores, ouvindo o crocitar dos biscoitos e tentando discernir o que estava sobre a mesa – geleia ou mel. A maestria de Fomenko em criar estados sutis, quase etéreos, permaneceu inalterada, e para os atores, participar desta produção provavelmente serve como uma lembrança viva daquela era criativa única que Pyotr Naumovich lhes proporcionou.
Ksenia Kutepova continua a impressionar com sua leveza e etéreo na pele de Masha. Sua primeira aparição no palco evoca a famosa Ranevskaya de Tchékhov, e o público acredita facilmente na idade de 17 anos de sua personagem. Anteriormente, o papel do amigo de 36 anos do pai, que mais tarde se tornou marido de Masha, era brilhantemente interpretado por Sergey Taramaev. Agora, essa figura é encarnada por Alexey Kolubkov, que lhe deu características completamente novas. Por muitos anos, a governanta Katya, no lugar de Lyudmila Arinina, é interpretada pela maravilhosa atriz Galina Tyunina.
O primeiro ato da peça é permeado por motivos tchekhovianos, enquanto no segundo ato prevalece uma entonação mais tolstoiana. Masha se encontra na companhia de dândis estrangeiros, interpretados por Ilya Lyubimov, como no dia da estreia, e por Kirill Pirogov, que substituiu Andrey Shchennikov. Os destinos dos atores que interpretam esses papéis se desenvolveram de maneiras diferentes: Andrey Shchennikov tornou-se reitor de uma igreja, e Ilya Lyubimov – um sacristão, sem abandonar a atividade teatral. Kirill Pirogov amadureceu com os anos. Observar a trajetória de suas vidas é fascinante por si só. As inovações de direção de Fomenko no segundo ato permanecem tão inesperadas e eficazes como antes.
Oleg Lyubimov, outro “filho” de Fomenko, diretor e irmão mais velho de Ilya Lyubimov, supervisiona atentamente a produção. Ele observa que nos últimos 15 anos não houve novas adições de atores à peça, pois este elenco foi aprovado pelo próprio Pyotr Naumovich. É surpreendente que a peça não apenas tenha mantido sua frescura e relevância, evitando transformar-se em uma peça de museu ou ser coberta por clichês, mas também continue sendo sinceramente amada pelos atores.
Foi um grande prazer não apenas ver, mas também ouvir os atores. O grande Fomenko plantou muito neles – eles sentem o tempo com sensibilidade, sabem se comunicar com o público e respondem com dignidade às perguntas mais inesperadas. Ksenia Kutepova demonstrou verdadeira maestria quando, ao responder a uma pergunta sobre como ela conseguia “em sua idade” pular repetidamente sobre uma mala no palco, com elegância real, transformou-se em uma senhora com voz rouca. Ela brincou que com os anos isso se torna mais difícil, e quando ela não puder mais pular, a peça talvez tenha que ser encerrada. Sua resposta foi um exemplo de sagacidade e delicadeza. Ksenia recordou como a produção estava em constante mudança durante a vida de Pyotr Naumovich, pois ele era uma pessoa criativa e incansável, sempre buscando a perfeição.
“A `Felicidade Familiar`, concedida por Fomenko aos seus alunos em um sentido amplo, data de 1988. `Vivemos 25 anos ao lado de Pyotr Naumovich`, lembra Galina Tyunina. `Excluímos Ilya Lyubimov, ele é de uma leva posterior. Mas nós somos os fundadores do Teatro Pyotr Fomenko. Ele teve mais dois cursos depois de nós, e de cada um, vários artistas se juntaram à nossa trupe. Todos eles são `fomenkos`, com exceção de Kirill Pirogov, que veio da Escola de Teatro Shchukin. Em 13 de janeiro, celebramos o aniversário do teatro. Este dia foi designado por Pyotr Naumovich`.”
Kirill Pirogov contou como foi parar no teatro, quando ainda não havia teatro como tal. Havia um curso no GITIS, quando surgiu a ideia de um dos professores, Sergey Zhenovach, de encenar a peça “O Som e a Fúria” de Faulkner. Ela foi então encenada em uma das salas do GITIS, onde era impossível conseguir ingressos. Mais tarde, quando os diretores-graduados se espalharam pelo país para montar suas peças de formatura, seis alunos da Shchukin foram convidados para complementar a trupe. Foi um dos raros casos em que duas escolas de teatro colaboraram oficialmente para criar uma única peça de formatura.
“Ninguém nunca me convidou para trabalhar no Teatro Fomenko. Eu simplesmente apareci. Toda Moscou adorava aquele curso. Não conseguíamos entender como eles atuavam e que maravilha eles eram”, disse Kirill Pirogov.
Há muito tempo, com a lendária peça “Lobos e Ovelhas” de Alexander Ostrovsky, encenada por Pyotr Fomenko e sua estudante chinesa Ma Zhenhong, o teatro fez uma turnê em Pequim. Neste verão, Ma Zhenhong veio a Moscou para o Festival de Teatro Tchékhov com “A Dócil” de Dostoiévski, criada em colaboração com o colombiano Alejandro Gosales Puche, aluno de Anatoly Vasiliev.
Galina Tyunina relembrou as primeiras turnês do teatro: “Ainda me surpreendo como conseguimos suportar tudo isso. Viajamos por tantos países, vivemos na Europa por meses. Pyotr Naumovich encarava nossas viagens com ironia, achando que mais descansávamos e visitávamos museus do que trabalhávamos. Ele sempre dizia que era preciso viajar pela Rússia e para aqueles que entendem a língua. Agora, estamos em outro período. Viajamos pela Rússia com uma grande equipe, com todas as oficinas, e nos orgulhamos de não termos `versões de turnê`. A peça chega em total conformidade com a forma como foi criada.”
E, de fato, não se trata de duas cadeiras e uma mesa no palco, como costuma acontecer. Antes da chegada, todos os detalhes foram cuidadosamente discutidos, até mesmo a marca da mesa de som.
Para os “fomenkos”, Blagoveshchensk é um novo destino de turnê. “Vemos a China através do rio. Lembro-me de quando encenamos a peça `Lobos e Ovelhas` em total silêncio em Pequim”, recordou Galina Tyunina. “Depois nos explicaram que os espectadores estavam muito satisfeitos, apenas nossa cerimônia do chá com samovar era para eles algo tão exótico quanto para nós, uma ópera chinesa, outro planeta completamente diferente.”
Kirill Pirogov acrescentou: “Os espectadores chineses vieram para assistir a Ostrovsky, que escrevia sobre Pavka Korchagin, e viram mulheres bebendo chá em pires, e decidiram que haviam entrado na porta errada. Foi a peça mais curta. A encenamos em duas horas e quarenta minutos. Em Moscou, ela durava três horas e meia. Tinha-se a sensação de que não havia ninguém na sala.”
Voltando a Stasya Tolstaya, deve-se notar que ela criou uma história com uma forte linha feminina, confirmando seu talento como diretora. No entanto, esta é sua versão independente, baseada em um Tolstói radicalmente retrabalhado. Ksenia Kutepova ainda não viu o filme, mas observou: “É difícil para mim imaginar no contexto de nossa peça as palavras `mulher forte`, `homem fraco`. Nesta categoria, Tolstói não se encaixa de forma alguma para mim. Há uma filosofia completamente diferente.”
Ilya Lyubimov, cujo destino surpreende muitos por ele combinar a atuação com o serviço religioso em uma igreja, compartilhou seus pensamentos: “Nossa época é propensa a definições altissonantes como `pessoa forte`, `pessoa fraca`. Tudo isso vem de uma compreensão superficial da natureza humana, pois o próprio Lev Nikolaevich Tolstói dizia que não existe uma pessoa forte e uma pessoa fraca. Ele comparava o ser humano a um rio, às vezes turbulento e largo, às vezes calmo. Assim também o ser humano em certos momentos é forte, fraco, sensível, insensível. A singularidade da leitura de Pyotr Naumovich de qualquer material residia no fato de que seus personagens nunca eram unidimensionais. Ele não tem pessoas ruins – vejam, eu também me rendo à tendência do léxico moderno. Seus personagens são tridimensionais, duvidosos. Nas peças de Fomenko, não há personagens desenhados com uma única cor.”
A personagem de Kutepova tenta entender o que significa viver para o outro, e por que não para si mesma. Sobre sua própria “felicidade familiar”, ela respondeu com cautela: “Sou casada desde 1996, quase trinta anos. É uma longa vida familiar, mais antiga que a nossa peça. E há tantas ideias, sentimentos, emoções, eventos nesta vida familiar. Pyotr Naumovich, ao encenar a peça, deixou um final aberto. Não está claro o que acontecerá com essas pessoas. Para onde eles irão com sua felicidade ou infelicidade familiar? Deixo a resposta à sua pergunta também em aberto.” A receita para a felicidade familiar não pode ser formulada. Nisso, ela está absolutamente certa.
