Театр «Мастерская Петра Фоменко» представил премьеру новой работы Ольги Мухиной – «4 дня в 25 кадре».
В театре «Мастерская Петра Фоменко» состоялась премьера «4 дня в 25 кадре» – поэтической мистерии в двух частях, написанной Олей Мухиной специально для труппы, которая ценит и глубоко понимает ее творчество. Постановку осуществил Евгений Каменькович.
Творчество Оли Мухиной часто вызывает столь же неоднозначную реакцию, как в свое время фильмы Киры Муратовой. Вспомним, как Александр Розенбаум, увидев один из фильмов Муратовой на «Кинотавре», публично предложил ей «полечиться». Мудрая Муратова лишь с юмором ответила, что не прочь провести время в дорогой клинике, где можно отдохнуть и поправить здоровье, погрузившись в мир фантазий.
Еще в 1996 году, когда ее знаменитая пьеса «Таня-Таня» впервые была показана в «Мастерской Петра Фоменко», Мухина столкнулась с критикой. Сегодня ее новая работа также может показаться некоторым эксцентричной, однако стоит помнить, что абсурдность является неотъемлемой частью нашей реальности, и в каждом из нас есть доля безумия.
С первых минут спектакля «4 дня в 25 кадре» зрителя встречает вывеска «Зябликово» с птичьим изображением. Это название перекликается с «Бибирево» из пьесы «Таня-Таня», где Мухина создала идеализированный сад, наполненный пением птиц, смехом женщин и любовью загадочного Охлобыстина.
Однако «Зябликово» предстает перед нами как элитное психиатрическое учреждение. Сценография Евгении Шутиной впечатляет: в центре сцены — клумба с мертвыми, но пышными цветами, вызывающая ассоциации с современным крематорием, где редкие растения и пение птиц призваны успокаивать тех, кто провожает близких в последний путь.
Подобно «волшебной горе» из романа Томаса Манна, это место становится убежищем для израненных душ, погруженных в мир собственных иллюзий. Здесь преимущественно молодые и утонченные пациенты занимаются йогой, арт-терапией, а также ловят воображаемую рыбу и собирают грибы прямо в клумбах.
Главный герой, названный в программке «сумасшедшим красавцем» и отчасти воплощающий образ советского актера Бориса Бабочкина, предстает как умный и романтичный юноша. Роль исполняет Борис Яновский, уже зарекомендовавший себя в студенческих постановках ГИТИСа. Его персонаж, подобно «кинематографическому холопу», был отправлен родителями в клинику для «перевоспитания» от пристрастия к гаджетам.
Мать Бориса, Таня (Серафима Огарева), снова возвращает нас к мотиву «Таня-Таня». Она постоянно носит шляпку с прозрачными крыльями и одержима навязчивой идеей: «Все меня хотят». Эту же фразу позже произнесет и ее сын Борис, который, в свою очередь, увлечен идеализированной девушкой Ириной, напоминающей блоковскую Незнакомку.
Отец Бориса, которого играет Амбацрум Кабанян, – это нарциссичный красавец по фамилии Подлецов. Семейная пара отличается подчеркнутым эротизмом и пребывает в постоянной неге. Прямо на сцене у Подлецова возрождается страсть к его бывшей возлюбленной, эмоциональной продавщице мороженого, которую также зовут Таня (Елизавета Бойко). В этом контексте сын «бабочки» и «нарцисса» может быть только «снежинкой», как часто называют чувствительных молодых людей нашего времени.
Среди персонажей выделяется Ольга Леопардовна (Галина Кашковская) в леопардовом наряде – она одновременно напоминает Книппер-Чехову и образ «простой русской женщины с непростой кредитной историей», отвечающей за кибербезопасность.
Среди других пациенток – гимнастка Ада (Роза Шмуклер), символизирующая одну из «трех сестер», в которых, по Мухиной, мы все запутались, и гребчиха Рая (Мария Геращенко). Присутствуют также другие «русские красавицы» в кокошниках, находящиеся в постоянном поиске спутников жизни.
Охранник Магомед Магомедович (Игорь Войнаровский), говорящий с кавказским акцентом, сам производит впечатление пациента, заставляя усомниться в его роли надзирающего. В спектакле также присутствует необычный элемент: по сцене время от времени на большой скорости проносится нечто в горизонтальном положении – это крокодил.
Использование экрана, подобно увеличительному стеклу, не привносит глубины, а лишь отвлекает, выглядя как ирония над множеством современных постановок, злоупотребляющих этим приемом.
В отличие от прежних работ, новая пьеса Мухиной лишена той же беззаботной легкости, приобретая иное звучание. Ее давние поклонницы, которым уже за сорок, смотрят на мир по-другому, как бы отвечая на знаменитую фразу из «Таня-Таня»: «Кто впустил в дом женщин за сорок?». Они вошли сами и изменили свой взгляд на реальность.
Nova peça de Olya Mukhina sobre hospital psiquiátrico encenada na “Oficina de Pyotr Fomenko”
O teatro “Oficina de Pyotr Fomenko” apresentou a estreia da nova obra de Olya Mukhina.
No teatro “Oficina de Pyotr Fomenko”, estreou “4 dias em 25 quadros” – uma misteriosa poética em duas partes, escrita por Olya Mukhina especificamente para a companhia, que valoriza e compreende profundamente sua obra. A encenação foi dirigida por Evgeny Kamenkovich.
A obra de Olya Mukhina frequentemente provoca uma reação tão ambígua quanto os filmes de Kira Muratova em sua época. Lembremo-nos de como Alexander Rosenbaum, ao ver um dos filmes de Muratova no “Kinotavr”, sugeriu publicamente que ela “procurasse tratamento”. A sábia Muratova apenas respondeu com humor que não se importaria de passar um tempo em uma clínica cara, onde poderia descansar e recuperar a saúde, imersa em um mundo de fantasias.
Já em 1996, quando sua famosa peça “Tanya-Tanya” foi encenada pela primeira vez na “Oficina de Pyotr Fomenko”, Mukhina também enfrentou críticas. Hoje, sua nova obra pode parecer excêntrica para alguns, mas é importante lembrar que o absurdo é uma parte inerente de nossa realidade, e há uma dose de loucura em cada um de nós.
Desde os primeiros minutos da peça “4 dias em 25 quadros”, o espectador é recebido por uma placa “Zyablikovo” com a imagem de um pássaro. Este nome ecoa “Bibirevo” da peça “Tanya-Tanya”, onde Mukhina criou um jardim idealizado, cheio de pássaros cantando, mulheres rindo e o amor do misterioso Okhlobystin.
No entanto, “Zyablikovo” se revela como uma instituição psiquiátrica de elite. A cenografia de Evgenia Shutina é impressionante: no centro do palco, um canteiro com flores mortas, mas exuberantes, evoca associações com um crematório moderno, onde plantas raras e o canto dos pássaros visam acalmar aqueles que se despedem de seus entes queridos em sua última jornada.
Como a “montanha mágica” do romance de Thomas Mann, este lugar se torna um refúgio para almas feridas, imersas em um mundo de suas próprias ilusões. Aqui, predominantemente jovens e sofisticados pacientes praticam ioga, arteterapia, pescam peixes imaginários e colhem cogumelos diretamente nos canteiros.
O protagonista, descrito no programa como um “belo louco” e, em parte, encarnando a imagem do ator soviético Boris Babochkin, é um jovem muito inteligente e romântico. O papel é interpretado por Boris Yanovsky, que já havia se destacado em recentes produções estudantis da GITIS. Seu personagem, como um “servo cinematográfico” conhecido por todos, foi enviado pelos pais para a clínica para ser “reeducado” de sua dependência de gadgets.
A mãe de Boris, Tanya (Serafima Ogareva), nos remete novamente ao motivo “Tanya-Tanya”. Ela usa constantemente um chapéu com asas transparentes e é obcecada pela ideia: “Todos me querem”. Esta é uma condição obsessiva, como a de qualquer paciente de um hospital psiquiátrico. Seu filho Boris também proferirá essas palavras em relação a si mesmo. Ele é fascinado por uma garota chamada Irina, uma mulher idealizada, praticamente a Desconhecida de Blok.
O pai de Boris (Ambatsrum Kabanyan) é um belo narcisista com o impressionante sobrenome Podletsov. Este casal familiar possui um erotismo elevado. Os cônjuges estão envoltos em uma névoa permanente de êxtase. Diante de nossos olhos, Podletsov reacende um romance com sua ex-amante, uma dama exaltada (Elizaveta Boyko), que vende sorvete. Ela também se chama Tanya. O que pode ser o filho de uma borboleta e um narcisista? Apenas um “floco de neve”, como costumam chamar alguns representantes da geração dos vinte e poucos anos.
Entre os personagens, destaca-se Olga Leopardovna (Galina Kashkovskaya) em um traje de leopardo – ela lembra tanto Knipper-Chekhova quanto a imagem de uma “mulher russa simples com uma história de crédito complicada”, responsável pela cibersegurança.
Entre as outras pacientes, estão a campeã de ginástica Ada (Roza Shmukler), uma das “três irmãs” nas quais, segundo Mukhina, todos nós nos perdemos, e a remadora Raya (Maria Gerashchenko). Há também outras “belezas russas” em kokoshniks, em busca constante de companheiros.
O guarda Magomed Magomedovich (Igor Voinarovsky), falando com sotaque caucasiano, ele próprio parece um paciente, fazendo-nos duvidar de seu papel como supervisor. A peça também apresenta um elemento incomum: de tempos em tempos, algo em posição horizontal passa rapidamente pelo proscênio – um crocodilo.
O uso da tela, como uma lente de aumento, não acrescenta profundidade, apenas distrai, parecendo uma ironia sobre a miríade de espetáculos modernos que exploram o mesmo artifício.
Ao contrário de obras anteriores, a nova peça de Mukhina não possui a mesma leveza despreocupada, adquirindo um tom diferente. Suas antigas admiradoras, agora com mais de quarenta anos, veem o mundo de outra forma, como se respondessem à famosa frase de “Tanya-Tanya”: “Quem deixou entrar na casa mulheres com mais de quarenta anos?”. Elas entraram por conta própria e mudaram sua visão da realidade.
