Экспозиция “Играть! Антракт!” предлагает зрителям заглянуть за кулисы новой постановки.
Музей МХАТ открыл в Зеленом фойе МХТ имени А.П. Чехова выставку «Играть! Антракт!». Эта насыщенная экспозиция приурочена к предстоящей премьере спектакля «Кабала святош» и представляет собой увлекательное погружение в мир театральных масок, эскизов костюмов и строгих закулисных правил, установленных еще самим Станиславским.
Постановка «Кабала святош» Юрия Квятковского станет уже четвертой на сцене МХТ. Выставка «Играть! Антракт!» посвящена каждой из этих версий, но вместо фотографий прошлых спектаклей акцент сделан на творческом процессе художников, работавших над декорациями и костюмами, представляя их видение и эскизы.
Название экспозиции «Играть! Антракт!» имеет глубокий смысл.
«В жизни не бывает антрактов, в жизни только жизнь от начала и до конца, а у актеров есть два режима — играть или антракт».
Концепция объединения музея и театра вновь демонстрирует свою эффективность, и данная выставка является ярким подтверждением этого союза. Зрителей, пришедших на спектакль, приглашают провести антракт в музее с помощью оригинального указателя — уютного коврика с надписью «Антракт!», расположенного у входа в Зеленое фойе. Это сразу переносит нас в обычно скрытый мир закулисья. Здесь представлены «заветы» Константина Сергеевича Станиславского — строгие правила поведения за кулисами. Например: «Напоминаю всем актерам и служащим МХАТ, что здесь, на лестнице, где стоит диван, и на сцене во время спектакля могут находиться только участники идущего акта». Еще одно правило гласит: «Напоминаю всем <…> что комната ожидания — это не клуб, а место для подготовления к творчеству актеров перед самым выходом. Здесь не может быть ни посторонних лиц, ни посторонних разговоров. Здесь должно царить только искусство…»
Еще один интересный аспект театрального закулисья — репетиционные костюмы. До того как будут готовы основные сценические наряды, артисты используют специальную одежду, представленную на выставке: простую черную юбку (напоминающую платье на бретелях) и черную обувь. Для грима предусмотрена отдельная униформа — рубашка с глубоким вырезом, чтобы не испортить прическу при снятии, и универсальный халат. Этот халат особенно практичен, так как в сценических костюмах запрещено принимать пищу, и его можно накинуть поверх, не снимая основной наряд. Также халат удобно использовать во время нанесения грима.
В этой обители искусства нам предоставляется уникальная возможность совершить путешествие во времени.
Первое путешествие переносит нас в 1936 год. Эскизы Петра Вильямса и Николая Ульянова ярко передают пышность и торжественность первой постановки «Мольера». Однако рядом расположен уголок, посвященный Михаилу Булгакову, автору пьесы, который открывает трагическую сторону судьбы спектакля. Писатель завершил работу над произведением в 1929 году, после чего последовали несколько лет репетиций, но постановка была снята с репертуара всего через семь показов. Булгаков, работавший тогда ассистентом режиссера в Художественном театре, воспринял этот запрет как личную трагедию и покинул театр. Об этом печальном периоде напоминают цензорский экземпляр пьесы «Кабала святош», письмо Булгакова Станиславскому от 22 апреля 1935 года, где автор выражает несогласие с внесенными изменениями и просит либо принять «Мольера» в первоначальном виде, либо вернуть рукопись. Рядом с этими документами — посмертная маска Михаила Булгакова.
Театр неоднократно возвращался к «Кабале святош», хотя с большими перерывами. Вторая постановка состоялась в 1988 году под руководством режиссера Адольфа Шапиро и художника Андриса Фрейбергса, где Мольера воплотил Олег Ефремов, а Бутона — Олег Табаков. В 2001 году, после кончины Ефремова, Табаков сам сыграл роль великого драматурга в новой версии спектакля. Третья инкарнация пьесы была оформлена Юрием Хариковым, чьи экспрессивные эскизы, хотя и не детализированные, оживают в виде макетов костюмов, созданных студентами Школы-студии МХАТ. Также представлены сценические наряды Олега Павловича Табакова из этой постановки, чье 90-летие недавно отмечала вся страна. В этом контексте выставка «Играть! Антракт!» органично дополняет экспозицию «Мое дело — играть!» в Доме-музее К.С. Станиславского, иронично перекликаясь с ней названиями.
Для четвертой постановки костюмы разрабатывал известный российский дизайнер Игорь Чапурин. Его эскизы можно подробно рассмотреть на выставке в Зеленом фойе во время антракта, а затем увидеть их сценическое воплощение непосредственно на сцене.
Кульминацией экспозиции являются маски из личной коллекции актера Ивана Дергачева, который на открытии выставки устроил небольшое представление в стиле комедии дель арте. Это «лирическое отступление» весьма уместно, поскольку маска как символ и сценический элемент является сквозной темой всех постановок «Кабалы святош» в Художественном театре.
«В течение жизни мы все меняем маски, и в произведении Булгакова все персонажи тоже носят их. Зачастую маски прирастают к персонажам настолько, что они перестают существовать без них».
Перефразированный и переведенный текст на португальский язык
O Museu MXAT inaugurou no Foyer Verde do Teatro de Arte de Moscou (MXAT) Chekhov a exposição “Brincar! Intervalo!”. Esta rica mostra precede a iminente estreia da peça “A Cabala dos Hipócritas” e oferece uma fascinante imersão no universo das máscaras teatrais, esboços de figurinos e as rigorosas regras de bastidores, estabelecidas pelo próprio Stanislavski.
A encenação de “A Cabala dos Hipócritas” de Yuri Kvyatkovsky será a quarta no palco do MXAT. A exposição “Brincar! Intervalo!” é dedicada a cada uma dessas versões, mas, em vez de fotografias de produções anteriores, o foco está no processo criativo dos artistas que trabalharam nos cenários e figurinos, apresentando suas visões e esboços.
O título da exposição “Brincar! Intervalo!” possui um significado profundo.
“Na vida não há intervalos, na vida há apenas vida do começo ao fim, e os atores têm dois modos — atuar ou intervalo.”
O conceito de unir museu e teatro demonstra novamente sua eficácia, e esta exposição é uma prova vívida dessa união. Os espectadores que vêm à peça são convidados a passar o intervalo no museu por meio de um indicador original — um acolhedor tapete com a inscrição “Intervalo!”, localizado na entrada do Foyer Verde. Isso nos transporta imediatamente para o mundo geralmente oculto dos bastidores. Aqui, são apresentados os “preceitos” de Konstantin Sergeevich Stanislavski — regras estritas de conduta nos bastidores. Por exemplo: “Lembro a todos os atores e funcionários do MXAT que aqui, na escada onde está o sofá, e no palco durante a peça, só podem estar os participantes do ato em curso”. Outra regra diz: “Lembro a todos <…> que a sala de espera não é um clube, mas um local para a preparação criativa dos atores antes de sua entrada em cena. Não pode haver pessoas estranhas nem conversas paralelas aqui. Aqui deve reinar apenas a arte…”.
Outro aspeto interessante dos bastidores teatrais são os figurinos de ensaio. Antes que os trajes de palco principais estejam prontos, os artistas usam roupas especiais, expostas na exibição: uma saia preta simples (parecendo um vestido de alças) e sapatos pretos. Para a maquiagem, há um uniforme separado – uma camisa com decote profundo para não estragar o penteado ao retirá-la, e um roupão universal. Este roupão é particularmente prático, pois é proibido comer com os figurinos de palco, e ele pode ser vestido por cima, sem remover o traje principal. O roupão também é conveniente para usar durante a aplicação da maquiagem.
Neste santuário da arte, temos a oportunidade única de fazer uma viagem no tempo.
A primeira viagem nos transporta para 1936. Os esboços de Pyotr Williams e Nikolai Ulyanov transmitem vivamente a magnificência e solenidade da primeira encenação de “Molière”. No entanto, adjacente a este, há um canto dedicado a Mikhail Bulgakov, autor da peça, que revela o lado trágico do destino da obra. O escritor concluiu a peça em 1929, seguida por vários anos de ensaios, mas a produção foi retirada do repertório após apenas sete apresentações. Bulgakov, que trabalhava então como assistente de diretor no Teatro de Arte, encarou essa proibição como uma tragédia pessoal e deixou o teatro. Este período sombrio é lembrado por uma cópia censurada da peça “A Cabala dos Hipócritas”, uma carta de Bulgakov a Stanislavski de 22 de abril de 1935, onde o autor expressa sua discordância com as alterações feitas na peça e pede que “Molière” seja aceito na sua forma original ou que o manuscrito seja devolvido. Ao lado desses documentos, encontra-se a máscara mortuária de Mikhail Bulgakov.
O teatro voltou várias vezes a “A Cabala dos Hipócritas”, embora com longos intervalos. A segunda encenação ocorreu em 1988, sob a direção de Adolf Shapiro e o design de Andris Freibergs, com Oleg Efremov no papel de Molière e Oleg Tabakov como Bouton. Em 2001, após a morte de Efremov, Tabakov assumiu o papel do grande dramaturgo na nova versão da peça. A terceira encarnação da peça foi projetada por Yuri Kharikov, cujos esboços expressivos, embora não detalhados, ganham vida na forma de maquetes de figurinos criadas por estudantes da Escola-Estúdio do MXAT. Também são exibidos os trajes de palco de Oleg Pavlovich Tabakov desta produção, cujo 90º aniversário foi recentemente celebrado em todo o país. Neste contexto, a exposição “Brincar! Intervalo!” complementa organicamente a exibição “Meu Negócio é Atuar!” na Casa-Museu K.S. Stanislavski, estabelecendo uma conexão irónica nos títulos.
Para a quarta produção, os figurinos foram desenvolvidos pelo renomado designer russo Igor Chapurin. Os seus esboços podem ser observados detalhadamente na exposição no Foyer Verde durante o intervalo, e depois a sua concretização cénica pode ser vista diretamente no palco.
O ponto alto da exposição são as máscaras da coleção pessoal do ator Ivan Dergachev, que na abertura da mostra realizou uma pequena performance no estilo da commedia dell`arte. Esta “digressão lírica” é bastante pertinente, pois a máscara, como símbolo e elemento cênico, é um tema recorrente em todas as produções de “A Cabala dos Hipócritas” no Teatro de Arte.
“Ao longo da vida, todos nós mudamos de máscaras, e na obra de Bulgakov, todos os personagens também as usam. Muitas vezes, as máscaras se apegam tanto aos personagens que eles deixam de existir sem elas.”
